ephgraphic: (Default)

 Ч.19 ПРОСТО МАЙОР
 
Хайнрих Гросс вернулся с работы позже обычного, с руками по локоть в крови.
- Что это, милый? - спросила его Хельга. 
- Опять перебои с водой ... - смущенно отвечал Хайнрих.
- А-а! - улыбнулась Хельга. - Тогда, марш в уборную! Я тебе полью.
Они прошли в уборную, где Хельга полила ему на руки из фарфорового кувшина, подала  полотенце и свежую  сорочку. Закончив туалет и переодевшись, Хайнрих причесался, пригладил волосы, и супруги вернулись в гостинную к накрытому столу. За столом уже сидел маленький Хельмут. Он восторженно глядел на отца, и Хайнриху стало ясно, что ничего не ускользнуло от внимания мальчика.
"Смышленный малыш, - подумал Хайнрих, - ну что ж, когда-нибудь это должно было случиться..."
Семья уселась за стол, Хайнрих произнес благодарственную молитву, и они приступили к ужину, весьма недурственному, учитывая сложности военного времени. 
Закончив трапезу, Хайнрих поцеловал жену и сына, уселся в кожанное кресло, раскурил трубку и погрузился в изучение сводок с  фронтов. А Хельга повела сына в детскую - время было позднее.
Когда Хельга склонилась над кроваткой Хельмута, чтобы поцеловать его перед сном, мальчик спросил :
- Мутер,  правда, что фатер работает ... там?
- Правда, - улыбнулась Хельга, - спи, ты должен хорошенько выспаться. Возможно, утром будет налет. 
Однако наутро налета не было и Хельмут хорошо выспался. Погода была отличной и Хельга, сделав сыну бутерброд, отправила его гулять. Во дворе Хельмута ждали друзья: Марта из соседней квартиры и Петер из соседнего дома. Точнее, они его не ждали, ведь нужно было срочно гасить "фугас", который изображала банка из-под тушенки. И Хельмут, не говоря ни слова, присоединился к ним. Когда "фугас" был засыпан песком, и дети уселись на лавочке, чтобы перевести дух и подкрепиться, Хельмут не выдержал.
- Мой фатер работает в гестапо! - заявил он, глядя на друзей с гордостью. - Вчера он вернулся домой с руками по локоть в крови!
- Подумаешь! - пожала полечиком златокудрая Марта. - А мой фатер работает в зондеркоманде!
И, не сговариваясь, они презрительно посмотрели на Петера, чей фатер, просто майор вермахта, вот уже несколько лет прозябал где-то в глуши, на восточном фронте.
ephgraphic: (Default)

Ч.18 ТРОФЕЙ

Верный конь вынес Серебрянного Камня прямо к одинокому дереву у реки, где Cеребрянный Камень любил уединяться с Быстроногой Ланью, пока она не стала его скво.
Серебрянный Камень спешился, отпустил коня и уселся под деревом, прислонившись спиной к стволу. Стояла жара, ветра не было, но в густой тени явственно ощущалась речная прохлада, приятно ласкавшая разгоряченное тело.
"Жаль, что Быстроногая Лань успела скрыться в камышах! Ну ничего, надеюсь, скоро  увидимся, - мечтательно улыбнулся Серебрянный Камень. - Однако ... пора!"
Он крепко зажал в кулаке древко стрелы, торчащей в бедре, и привычным движением обломил его. Затем ухватился за рукоять томагавка, прочно застрявшего над виском, осторожно расшатал его и, вытащив из черепа, положил на колени.
"Проклятые гуроны, повезло им с кузнецом!" - подумал Серебрянный Камень, любуясь остро заточенным лезвием и искусной резьбой рукояти. - С другой стороны, с такой добычей не стыдно предстать перед предками!" - подумал он закрывая глаза.
ephgraphic: (Default)

Ч.17 ЗАГОВОР


Как-то раз вельможи решили, что король - тиран и нужно его свергнуть.
Дождавшись безлунной ночи, они облачились в широкополые шляпы и маски, закутались в черные плащи и собрались в часовне на кладбище, чтобы составить заговор.
Когда пробило полночь, Председатель поднял руку и,  сверкнув глазами, сказал:
- Значит так, король - тиран! Поэтому нужно его свергнуть.
- Долой, долой! - вскричали заговорщики, хватаясь за кинжалы. Однако Председатель поднял руку и, когда крики смолкли, сказал:
- Тише, тише, а то нас услышат и бросят в темницу!
- То есть как это в темницу?! - возмутились все. - Какая жестокость!
- Вот именно! - сказал Председатель. - А чего вы ждали от тирана, безжалостно сменившего графиню Дюпре на новую фаворитку, отчего графа Дюпре на нервной почве хватил удар! Бедняга! - добавил он сочувственно.
- Неслыханная жестокость! - возмутились все и, схватившись за кинжалы, повскакали с мест, готовые сей же миг пойти и свергнуть тирана. Но Председатель вновь попросил тишины и продолжил:
- А вот скажите, доколе нам прозябать на балах и пирах? Ведь еще немного и никому из нас не посчастливится украсить себя вечной славой на полях сражений, и тогда уже никто не сможет отличить нас от сытых бюргеров!
И Председатель сокрушенно посмотрел на свой, весьма внушительных размеров, живот.
- Доколе?! Доколе?! - раздались крики, потому что мало кому хотелось походить на сытого бюргера, и вдруг, словно подброшенные невидимой пружиной, все вскочили и принялись скандировать:
- Войну! Войну! Даешь войну!
Однако Председатель вновь поднял руку и, в наступившей тишине, откуда-то из первого ряда послышалось:
- Ну что ж ...
Все повернулись на голос и увидели одного из заговорщиков, который стоял, повернувшись лицом к залу.
- Ну что ж, война так война! - сказал он, срывая маску, и все к ужасу своему узрели до боли знакомый лик безжалостного тирана!
- Ваше Величество! - ахнул зал и все, поняв что заговор раскрыт, склонились в почтительном поклоне.
- А как же народ? - выдержав паузу, спросил тиран. - Война принесет ему смерть и разрушения, не так ли?
- Так! - неожиданно поддакнул Председатель. - Но разве народу хорошо живется? Кому нужна такая жизнь? - добавил он резонно.
- Пожалуй, никому, - согласился тиран. - Тогда значит, война! - подытожил он и через какое-то время добавил укоризненно:
- А насчет Дюпре, это Вы уж слишком! Разве король не имеет права менять фавориток? Ну хотя бы изредка?! А во-вторых, если уж на то пошло, достопочтенный Дюпре сразу же после отставки супруги явился и потребовал должность министра финансов в качестве компенсации, а кто у нас сейчас министр финансов? - спросил тиран, глядя в упор на отчего-то внезапно смутившегося Председателя. - Вот то-то и оно, а Вы говорите: бедняга Дюпре! Нервы бы кое-кому подлечить не мешало, а кое-кому и аппетит поумерить, в смысле, диета не повредила бы! - заключил тиран. 
ephgraphic: (Default)

Ч.16 НЕУСТУПЧИВЫЙ ХАРАКТЕР


Природа щедро наградила Иван Иваныча неуступчивым характером. Порою окружающим казалось, что он просто одержим духом соперничества. К примеру, прольет на себя кто-нибудь кофе, а Иван Иваныч тут как тут, вскипятит ведро воды и окатит себя с головы до пят. Или же подхватит кто насморк, глядь, а у Иван Иваныча уже круппозное воспаление легких с осложнениями. И не было случая, чтобы за Иваном Иванычем не осталось последнего слова! 

Но однажды погожим летним утром, когда ничего, казалось, не предвещало дурного, в институте, где служил Иван Иваныч, разнеслась весть о скоропостижной кончине Федора Федорыча, который ходил у Иван Иваныча в заместителях.
Когда весть достигла Ивана Иваныча, он так рассерчал, что немедленно отложил все дела и принялся за составление письма в отдел кадров с требованием незамедлительного увольнения Федора Федорыча, позволившего себе подобное в обход своего прямого руководства.
Однако возмущение было настолько сильным, что ему никак не удавалось сосредоточиться и вскоре впал в такое глубокое оцепенение, что даже перестал дышать и почти напрочь лишился пульса.
Видя такое дело, сослуживцы уже хотели было вызвать бригаду скорой помощи, но тут чью-то светлую голову посетила мысль: "А не позвать ли прежде Семен Семеныча?" И все встретили её с пониманием, поскольку Семен Семеныч, служивший в отделе по снабжению, слыл - в силу некоторых своих особенностей, о которых в приличном обществе не говорят вслух - непревзойденным специалистом по внештатным ситуациям. 

Прибыв на место происшествия и допросив очевидцев, Семен Семеныч, лукаво улыбнулся и громко - так, чтобы Ивану Иванычу тоже было слышно - воскликнул : "Подумаешь эка невидаль - уснул и не проснулся!"
И тут на глазах у всех свершилось чудо: Ивана Иваныч открыл глаза и, как ни в чем не бывало, приступил к работе.
Весь день он трудился не покладая рук и ни разу не покинул рабочего места, даже для того, чтобы, к примеру, побегать вперегонки с лифтом по крутым лестницам. И в перерыв, в столовой, не стал есть суп с перловкой, к которому мало кто притрагивался, а Иван Иваныч имел обыкновение съедать две порции. Когда же прозвенел звонок, извещающий об окончании рабочего дня, Иван Иваныч не остался на сверхурочные и вместе со всеми покинул стены родного учрежения.
А на следующий день в институте разнеслась весть, что в полночь квартира на третьем этаже высотного дома на соседней улице, где проживал Иван Иваныч, была полностью разрушена землетрясением, после чего сгорела дотла, а вслед за этим затоплена водой. Cам же ответственный квартиросъемщик бесследно исчез.
 
Все утро институт гудел как встревоженный улей, и, когда накал страстей достиг апогея, проходная заполнилась возбужденной толпой, которая, без особого труда оттеснив вахтера, хлынула к месту происшествия. 
Прибыв, они увидели множесто зевак и бригаду пожарников, которые безуспешно пытались откачать воду из настеж распахнутых окон Иван Иванычевой квартиры. Однако вода, заполнившая квартиру до самого потолка, не желала поддаваться помпе. Она стояла стеной и в толще её были отчетливо видны косяки золотистых макрелей, всякой пресноводной мелюзги и каких-то неизвестных глубоководных рыб со светящимися глазами. Но вскорости потрясенная толпа была разогнана усиленным нарядом милиции, улица оцеплена армейскими подразделениями и всем пришлось разойтись по своим делам... 

Прошел месяц, таинственное исчезновение Иван Иваныча начало потихоньку забываться, но тут в институте разнесся слух, что все хорошенькие сотрудницы, по той или иной надобности проходившие мимо бывшего кабинета Иван Иваныча, были внезапно атакованы чем-то бесплотным, которое щекотало им ребра, задирало юбки, а одна даже утверждала, что с нее сорвали блузку! Большинство, конечно же, не верило - кто ж в наши дни верит всякой чепухе? - но некоторым, особо ответственным сотрудникам пришло на ум загадочное слово "полтргейст". 
Однако, зная о безукоризненном присхождении Иван Иваныча, они предпочитали держать язык за зубами. И правильно делали, поскольку это вам не Семен Семеныч какой-нибудь, у которого... 
Впрочем, как уже говорилось ранее, в приличном обществе об этом тоже не принято говорить вслух!
ephgraphic: (Default)

Ч.15 ОТСЕЧЕНИЕ ЛИШНЕГО


Зажав в руке резец,  Моисей Соломонович решительно вошел в мастерскую и остановился перед мраморной глыбой, готовый воспользовавшись советом Великого Мастера, немедленно приступить к отсечению лишнего.
"Однако, где же тут лишнее?" - подумал Моисей Соломонович, разглядывая глыбу, и перед его мысленным взором возникло скульптурное изображение древнего царя, которого Мастер зачем-то лишил одежд, но не удосужился отсечь то, что по идее должно быть отсеченным на восьмой после рождения день.
Чем больше разглядывал  Моисей Соломонович каррарский мрамор, тем прекраснее он ему казался в своей первозданой цельности, и тем меньше ему хотелось что-нибудь отсечь.
Наконец, пробурчав: "Советовать все горазды!" - Моисей Соломоныч отшвырнул резец и направился к двери, вспомнив что давно обещал себе позаниматься с сынишкой. У мальчика был явный талант к математике, который, тем не менее требовал огранки: он блестяще складывал и умножал, а вот отнимать и делить отказывался категорически.
"Так мы далеко не уедем! - думал Моисей Соломонович, выходя из мастерской. - При таких делах не только великим математиком, что еще куда ни шло, но и банкиром и даже бухгалтером не станет, что гораздо прискорбнее! Да что там бухгалтером, при таких делах даже таможеннику отсегнуть не сможет, если нужда прижмет - не вечно же мне небо коптить, кто  знает, когда выпускать начнут? А мрамор ... мрамор подождет. Камень, он и есть камень, что ему сделается?!"
ephgraphic: (Default)

Ч.14 ДУЭТ

Давным-давно в тихой речной заводи жил сом. Он жил в самой глубине, потому что был очень старым, и солнечный свет мешал ему спать. И только когда над ним проплывала лодка реба Мойшы, сом поднимался на поверхность, чтобы поглядеть, как реб Мойша ловит зеркальных карпов и поет свои песни.
Поначалу сом только слушал, но со временем выучил все мелодии и стал тихонькo подпевать. Точнее насвистывать, поскольку языка, на котором пел Мойша, сом не знал. И тогда реб Мойша, отложив в сторону удочки, запевал во весь голос, и они продолжали дуэтом.
И каким дуэтом! Когда они пели, все вокруг замирало и дикие звери приходили на берег послушать чарующие мелодии, и не было никого, кто остался бы равнодушным. Даже медведи плакали, не говоря уже о более чувствительных животных.
Но рано или поздно песнь кончалась, реб Мойша складывал карпов в корзинку и возвращался в свою хижину, где ждала его семья. Он отдавал корзинку жене, садился на лавку и, пока жена варила уху, думал о том, как хорошо петь вместе, и о том, какая замечательная рыба - сом, и как щедро одарила его природа: и тонким слухом и, должно быть вкусом, и даже плавниками, однако нет у него чешуи и хоть ты тресни!
А сом, тем временем, думал, что всем хорош реб Мойша, но пора бы ему научиться говорить как все люди. "Нет, в самом деле, давно пора!" - думал сом, засыпая.
Так они и жили: сом в глубине своей заводи, а реб Мойша в своей хижине. Хотя разве это жизнь - на чужбине?
ephgraphic: (Default)


Ч.13  ПО ВСЕМ ПРАВИЛАМ

Вот уже целую неделю небо было затянуто тучами и без перерыва лил дождь.
"В такую погоду особо не повоюешь! Тем не менее..." - подумал император и, усилием воли заставив себя вылезти из под одеяла, позвал адьютанта.
- Как там мои генералы? - спросил император, и адьютант, привыкший понимать с полуслова, взял под козырек и выбежал из шатра на поиски.
Когда генералы прибыли,  император был при полном параде: на  плечах - знаменитая белая шинель,  на голове - треуголка, а в руке - подзорная труба. Он сидел посреди шатра верхом на полковом барабане. Перед ним на пушечном лафете  лежала карта с диспозицией.
Генералы выстроились  по рангу  и принялись доносить. Заслушав донесения император взглянул на карту и моментально оценил обстановку.
" А ведь в такую погоду достаточно одного батальона ..." - невольно подумалось ему, но сделав над собой усилие, он подавил крамольную мысль и посмотрел на свою правую руку.
Его правая рука, маршал Ружье, смотрел на императора во все глаза, всем видом выражая готовность выполнить любой приказ.
" Вот ещё! - подумал император, глядя на маршала. - Стоило тащить в такую даль целую армию, чтобы все завершилось вот так: в грязь, силами одного батальона?!"
Ему было, конечно, жаль старого друга, с которым они проделали долгий путь, сражаясь плечем к плечу. Он знал, что бы ни случилось, на верного Ружье всегда можно опереться, но к сожалению, старый рубака так и не научился мыслить масштабно и, несмотря на маршальские эполеты, в глубине души оставался простым кавалеристом.
"Как бы не так! - подумал император. - Пусть лучше отсохнет моя правая рука, если я не дождусь хорошей погоды и вот тогда! Вот тогда все будет как положено: по всем правилам военного искусства, после основательной артподготовки, само собой разумеется!"
Император посмотрел на своих генералов. Генералы ели его глазами в ожидании. И тогда император подозвал адьютанта и отдал приказ:
- Распорядитесь приготовить яичницу. На всех. По два на каждого. Мои генералы голодны!
А маршала Ружье он отправил проверять караулы, коль скоро он такой непоседа.

ephgraphic: (Default)

Ч.12 ВЕРНЫЙ ЗУБ  

Давным-давно в далекой деревушке, в маленькой избушке под дубом жили-были старик со старухой с зубом. Одним на двоих. Жили они дружно, поживали, добра наживали, и зуб им служил верою-правдою.
Соседи, глядючи на их житье-бытье, все глаза проглядели - никак не могли нарадоваться.
- Ишь, как дружно живут! - говорили. - И зуб у них есть! У них есть, а у нас нет. Хорошо им!
Однажды пошел дед в лес и набрал полное ведро грибов и ягод. Воротился домой и говорит:
- Свари-ка ты, - говорит, - старуха, браги и грибы пожарь с луком.
Сварила старуха браги, пожарила грибы с луком и сели они пировать. Долго пировали, до самой ночи, а потом спать легли и заснули крепким сном.
Наутро просыпается дед, глядь, а зуба простыл и след!
Будит он старуху:
- Вставай, - говорит, - старуха. Зуб пропал!
Вскочила старуха, запричитала, и кинулись они зуб искать. Всю избу обшарили, а он как под землю провалился!
Вдруг слышат, на дворе страшный шум да треск, будто медведь кусты ломает.
Выскочил дед на крыльцо. Глядь, а это не медведь вовсе! Это зуб на дуб влез, на ветке качается, желудями бросается. Рассерчал дед, схватил весло и огрел зуба. Зуб с ветки рухнул, об корень стукнулся и лежит ни жив ни мертв. Завернул его дед в тряпицу, вернулся в избу, положил на лавку и принялись они со старухой на него воду лить, чтобы в чувство вернуть. Насилу вернули. А как очнулся зуб, старик со старухой горько расплакались от пережитого.
Увидел такое дело зуб и устыдился, и дал он обет: впредь не вести себя как медведь и во всем старика со старухой слушаться.
Так и сделал. Только раз, когда старик надел картуз с кокардою и кафтан с медалью и пошел к доярке, мол, одолжить для примуса солярки, зуб так во всем засомневался, что с тоски чуть было опять на дуб не влез, но вспомнил про обет и весло, и не влез.
А как преставились старик и старухой, и стали соседи зуб к себе звать, и всяческими яствами соблазнять, он соблазнам не поддался, в руки не дался и в лес ушел. С той поры так в лесу и живет. Совсем одичал на вольных хлебах: черти-чем питается, на ветвях качается.
ephgraphic: (Default)

Ч.11 ЯБЛОКО

Как-то раз перед сном Джереми Д. Оук выпил стакан молока и  приготовился съесть яблоко. Не целиком, разумеется. Съесть яблоко целиком - на такое мало кто отважится,  хотя вовсе не исключено,  что некоторые едят даже косточки. Однако, вне всякого сомнения, они делают это тайно, иначе все бы давно уже знали и крутили бы пальцем у виска - мол, псих! - как это принято делать, завидев человека, делающего нечто идущее вразрез с общепринятым, пусть даже в узком кругу.
Забавно, что судящих столь строго не интересует, что в более широких кругах общества подобное не считается сумасшествием. Напротив, оно даже приветствуется, что порождает целый сорт людей, которые едят исключительно косточки, а все остальное выбрасывется, причем, публично!
Но судящие строго слепы и глухи к тому, что творится вокруг. Возможно, им по душе  роль прокурора, а может, они просто предпочитают быть слепыми и глухими, потому что так им комфортней.
На первый взгляд, недоумение вызывает факт, что наиболее строго судят именно те, кто ест косточки публично! Хотя,по зрелому размышлению, это не удивительно, поскольку они - мастера своего дела, а мастера не терпят дилетантов. 
Однажды, самые нетерпимые из мастеров, чуть было не провели в парламенте закон, запрещающий есть косточки тем, у кого нет соответствующего разрешения. Они развернули общественную кампанию, широко освещавшуюся  средствами массовой информации, однако в последний момент что-то не заладилось, и закон принят не был, но страху они нагнали, из-за чего некоторые наиболее впечатлительные члены общества запретили себе даже думать о косточках, на всякий случай. 
Ну и пусть не думают, поскольку, если они не позволяют себе думать о косточках вообще, то по крайней мере не запрещают думать  другим! И это очень правильно, иначе их самих можно было бы обвинить в наличии запретных образов в мыслях, так как запрет непременно включает предмет запрета, а это недопустимо.
Однако и тут не обошлось без курьезов. Некоторые наиболее впечатлительные решили вообще не есть яблоки - во избежание, так сказать, - и даже организовали широкую общественную кампанию в целях доказательства неполезности яблок, но у них ничего не вышло, поскольку общество оказалось не готовым отказаться от столь вредного обычая. 
Более того, защитникам обычая удалось не только выиграть кампанию, но и убедить большинство впечатлительных, что питаться яблоками не только вредно, но и в некотором смысле полезно, в результате чего был достигнут компромисс: впечатлительные взяли на себя обязательство впредь не порочить яблоки и даже есть яблочную кожуру из уважения к обычаю, и обучить этому своих детей, а сторонники яблок обязались не требовать от впечатлительных большего.
Всего этого  Джереми Д. Оук не знал, поскольку вышеописанные события призошли задолго до его рождения. Поэтому, решив съесть яблоко, он взял нож, не долго думая, срезал кожуру в точности, как делал его отец, съел ее не поморщившись, проверил, на месте ли ночной горшок, и с чувством выполненного долга отошел ко сну.
ephgraphic: (Default)

Ч.10 ВЫДЕРЖАННЫЙ КОНЬЯК

Эрнест Романыч вернулся домой исполненный тихой радости, сел за стол и принялся за суп. Насытившись, он откинулся на спинку стула и огляделся в поисках жены. Жена сидела рядом и, подперев ладонью подбородок, разглядывала Эрнеста Романыча с явным недоумением.
- Значит так, - сказал Эрнест Романыч торжественно. - Сегодня особый день!
- То есть? - спросила жена в надежде, что прибавка к жалованию.
Эрнест Романыч неспешно закурил и взор его затуманился.
- Ну! Долго будешь молчать?
- Значит так, - повторил Эрнест Романыч и, выдержав паузу, продолжил. - По дороге домой автобус был полным, и мне ничего не оставалось, кроме как остановиться в середине, чтобы хотя бы у выхода быть первым. Я еще раз огляделся и, убедившись, что мест нет, стал смотреть в окно. За окном палило солнце, но было прохладно - работал кондиционер. Передо мной сидела женщина, щек которой еще не касалась бритва, а зря! Она пила воду из бутылочки и кашляла. И я подумал, ну вот, так и будет всю дорогу.
Но тут я услышал смех, обернулся и увидел молодую пару. Они болтали о чем-то своем и радовались. Вдруг девушка посмотрела на меня и ... не знаю, что ей показалось, но она приветливо улыбнулсь и сказала...
Внезапно Эрнест Романыч осекся, вскочил и выбежал из комнаты. Вскоре он вернулся с зеркальцем в руке, уселся за стол и, бормоча что-то невнятное, стал придирчиво разглядывать свое отражение. Закончив осмотр, он поднял глаза и, пожав плечами, произнес:
- Не знаю, право, зачем это она? Сама, причем! Без всякого намека с моей стороны! Такая молодая и прелестная! Да еще в присутствии своего  кавалера... в общественном месте!
- Что предложила? - сквозь зубы выдавила жена и по лицу ее пошли красные пятна.
- Что-что! Неужели не ясно?! - удивился Эрнест Романыч. - Она предложила мне сесть, понимаешь? Свое место!!!
Первый раз со мной такое... - добавил он смущенно.
Однако через мгновение взгляд его сделался твердым. И ровным, не допускающим возражений голосом, он потребовал в знак уважения своих седин распечатать бутылочку коньяка, да-да, того самого - выдержанного, нет не к празднику, а именно сейчас, немедлено! В целях успокоения нервной системы.
ephgraphic: (Default)

Ч.9 ПРИРОДА ТАКАЯ


Как-то раз один человек оседлал коня и отправился в путешествие. Только отъехали, а конь ему:
- Подкрепиться бы, хозяин!
- Ты же только что? - удивился хозяин.
- Так ведь то был овес, а мне бы травки свеженькой - витаминов, стало быть. Организм требует, - пояснил конь.
- Ну, если организм... - сказал хозяин и отпустил поводья.
Подкрепился конь - едут дальше. Только отъехали, глядь - на лужайке кобыла пасется: молодая, красивая, в яблоках. Конь как кобылу увидел, аж задрожал всем корпусом.
- Хозяин! - говорит. - Кажется, я влюбился. Пусти поближе познакомиться. Сил нет терпеть, душа требует!
- Ну, если душа... - говорит хозяин, спешиваясь, - Ладно, я пока погуляю.
Через какое-то время возвращается конь - едут дальше. Только отъехали, видят - в поле крестьяне жнут и сеят.
Крестьяне как коня увидели, серпы побросали и давай коня хвалить.
- Добрый конь! - говорят.
Конь как комплименты услышал, как кинется гарцевать: и рысью, и иноходью, и галопом - насилу угомонился. Едут дальше. Только отъехали, конь голову поворачивает и - хозяину:
- Покурить бы!
- Так ведь кони не курят?! - удивился хозяин.
- Это другие не курят, а я курю. Природа у меня такая! - пояснил конь.
- Ну, раз природа... - сказал хозяин, спешиваясь, и дает коню сигаретку. - Угощайся!
Только конь конь затянулся, а хозяин как подскочит, как даст коню кулаком промеж бровей - конь так и сел на хвост, где стоял.
Через какое-то время очухавшись:
- Ты что это, - cпрашивает, - хозяин?
- Да так, ничего, природа у меня такая. Вставай, поехали, ждут нас.
ephgraphic: (Default)


Ч.8 ШЕРШЕ ЛЯ ФАТМА

Фрау Фатма, старшая жена херра Исмаила, эмира Аль Рейны заглянула в утреннюю газету и чуть не пролила на себя кофе от неожиданности.
- Смотри! - сказала она , показывая мужу страницу, на которой красовался большой фотографический портрет женщины в шелковом хиджабе с оборками в форме арабесок. Затейливая надпись под портретом гласила: " Новый хиджаб мадам Зулейки".
- Эта легкомысленная женщина навлечёт на нас беду. Сделай что-нибудь!
- Ты что, забыла, что она - любимая жена мсье Ибрагима, эмира Аль Сенны, моего старшего брата? - спросил Исмаил.
- Аллах покарает неверных. Сделай что-нибудь! - упрямо повторила фрау Фатма, опуская глаза.
- Иншалла! - сказал Исмаил, воздевая ладони к небу. - Иди к детям, женщина.
И Исмаил собрал войско и напал на Аль Сенну.
Война была скоротечной - не прошло и десяти лун, как Аль Сенна пала под натиском доблестных воинов Аль Рейны. Эмир Аль Сенны мсье Ибрагим героически пал в решающей битве и похоронен с почестями. Его гарем  утопили в море, а наследники были удушены.
Уцелела только мадам Зулейка. Теперь она - наложница херра Исмаила, ведет себя скромно, никогда не покидает женскую половину, а трофейный хиджаб с оборками достался фрау Фатме, однако надевает она его только по ночам.

ephgraphic: (Default)
Ч.7 ЯМАМОТО

Ямамото вернулся домой поздно, наскоро перекусил, выпил джина с тоником и лег спать. А ночью ему приснился сон. Во сне он увидел курицу. Курица сидела на заборе и шевелила ушами. 
Подул ураганный ветер, но курица  вцепилась в забор изо всех сил и продолжила шевелить ушами.
Пошел проливной дождь, но курица не ушла с забора и продолжила шевелить ушами. 
Ямамото стало жалко курицу. Он снял башмак и метнул ей в голову, чтобы прогнать в укрытие, но курица ловко увернулась и продолжила шевелить ушами. 
Грянул гром, небо раскололось и в забор ударила молния. Забор вспыхнул, и Ямамото подумал, что сейчас курица уйдет, но та не ушла и продолжила шевелить ушами под ураганным ветром и проливным дождем, озаряемая пламенем. Огонь подбирался все ближе и ближе, и у Ямамото не выдержали нервы, и он проснулся. Ему тотчас же стало стыдно, очень стыдно от того, что какая-то курица выстояла перед буйством стихии, а он, потомственный самурай, не может устоять перед веянием моды. И тогда он встал, вылил джин с тоником в нужник, и поклялся, что с этой минуты будет пить только саке.
ephgraphic: (Default)
Ч.6 МОЛЧАНИЕ КОСЦОВ

Однажды, когда все в природе пришло в равновесие, на опушку леса вышел лось и замер в величавой позе.
Его выход не преследовал цели нарушить равновесие, напротив, он должен был привести к полной гармонии, ибо лось был хорош собой и придавал картине завершенность, во всяком случае, так ему казалось. Но вскоре  стало ясно, что произошла какая-то ошибка, поскольку его появление прошло в полной тишине, которая, конечно же, не была абсолютной, ведь он явственно слышал песнь жаворонка в вышине и белку, грызущую орех, и хруст травы под косами косцов, но главного он так не услышал, сколько ни прислушивался.
"Странно, - подумал лось, - трудно, конечно, ожидать чего-то от жаворонка, который слишком упоен собой, или белки, которая, если вообще способна думать, думает только о пропитании. Но чем вызвано молчание косцов? Почему никто не сказал: "О! О! Гляди-ка, лось!" - или что-нибудь в этом роде"?
Нужно заметить, что он не ожидал от косцов невозможного - они ведь не были искушенными ценителями прекрасного, - но справедливо полагал, что картина "лось на опушке" способна вызвать катарсис даже у простых тружеников полей.
"Сначала нужно было как-то привлечь их внимание!" - догадался лось, и отступил в чащу, чтобы вдали от посторонних глаз найти что-нибудь подходящее для его замысла и повторить попытку. Вскоре его взгляд остановился на зарослях кустарника.
"Отлично! - обрадовался лось. - И хотя велик риск ободрать бока, искусство требует жертв!"
Не долго думая, он подошел к кустам и, выбрав позицию для атаки, на счет раз-два-три бросился вперед, расчищая дорогу рогами. Раздался треск, и через несколько мгновений он уже стоял на опушке, весь обратившись в слух. Лось был уверен, что наделал много шума, но в ответ ему была тишина.
"Не случилось ли чего?" - забеспокоился лось, но поскольку ответить было некому, он решил все выяснить сам и, сделав вид, что пасется, двинулся навстречу косцам, которые неторопливо шествовали по полю шеренгой, помахивая косами в такт. Приблизившись, он остановился прямо по центру шеренги и, хотя уже был сыт по горло, продолжил трудолюбиво пастись, справедливо полагая, что теперь его уж точно не обойдут вниманием.
На этот раз рассчет оказался верным - косцы остановились, и послышалось покашливание, а потом голос:
- Простите великодушно!
Лось, конечно, ожидал обращения - за этим-то, собственно и пришел, - но "простите великодушно"?! - на это он точно не рассчитывал!
"Крестьяне так не разговаривают!" - подумал лось и поднял глаза, в надежде, что  ошибся, и перед ним крестянин, который скажет что-нибудь вроде "дык эта?" или "ух ты!", или "а-ну, уебывай!", на худой конец, но вместо этого крестянин продолжал с приветливой улыбкой:
- Уважаемый господин лось! Не могли бы Вы отойти в сторонку, иначе пострадают Ваши копыта.
"Лучше б ты меня обухом по голове!" - почему-то подумалось лосю, который узнал в говорящем, ряженного под крестянина местного помещика, да и остальные косцы, судя по французским бородкам и щеголеватым бакенбардам, тоже мало походили на крестьян. Но лось не стал задавать лишних вопросов и послушно отошел в сторонку, а потом и вовсе побрел прочь.
"Ну и дела! - думал он по дороге домой. - Я, конечно, понимаю - у бар свои развлечения: охота, карточные игры, балы-маскарады... Я допускаю, что им по вкусу пастушеские мистерии, но зачем же косить под крестьян в полном смысле этого слова?"
И тут он вспомнил про дедушкины рога в барском доме, в гостинной над камином и вознес благодарственную молитву за то, что дедушка не дожил до этого момента!
ephgraphic: (Default)

Ч.5 ГОСУДАРСТВЕННОЕ МЫШЛЕНИЕ

Как-то раз под вечер в семье крестьянина родилась принцесса и - со свойственной всем младенцам непосредственностью - горько расплакалась.
- Покорми Её Высочество, авось угомонится, - сказал крестьянин жене, которая никогда прежде принцесс не рожала и потому не знала, как правильно с ними обращаться. Но принцесса отказалась от незатейливого крестьянкиного молока и только горше разрыдалась от обиды.
Видя такое дело, повитуха сразу куда-то заспешила и, не дожидаясь вознаграждения, откланялась, ссылаясь на занятость.
- Доносить побегла, - догадался крестянин и пошел сушить сухари, а как вернулся, опустились они с женой на колени перед распятием и принялись молить Спасителя, чтобы отвел беду. Но не помогла молитва, и на утро королевские стражники заковали супругов в кандалы и отвели во дворец на суд. И принцессу с собой захватили в качестве улики, уложив её в корзинку специальную, шелковыми лентами перевитую.
Королева, как дочь свою увидела, аж побелела вся, а король, наоборот, побагровел от гнева, но быстро взял себя в руки и, повернувшись к министру юстиции, спросил ровным голосом:
- Это где ж такое видано? Разве есть такой закон, чтобы всякому было дозволено принцесс рожать?
А сам министру юстиции подмигивает, чтобы тот ему оказал поддержку. Но министр юстиции был в первую очередь неподкупным слугой Закона, поэтому он не стал королю подыгрывать, а открыл уголовный кодекс и, только найдя в нём нужный параграф, изрёк:
- Нет, Ваше Величество, нету такого закона. Следовательно, это незаконно, а значит, уголовно наказуемо.
Придворные, услыхав мудрые речи министра одобрительно закивали, некоторые даже зааплодировали. Но министр попросил тишины и, когда аплодисменты смолкли, сказал:
- Я просто выполняю свой долг, - и, подняв указательный палец, провозгласил. - Именем закона, требую казнить преступников!
"Ах ты, старый хрыч! - подумал король, которому и самому не терпелось поскорее казнить преступников. - Это с каких-таких пор закон превыше Короля? Именем закона, говоришь? Я те покажу - именем закона!" Но король, конечно же, ничего такого вслух не произнес и даже виду не подал, что чем-то недоволен, ибо он был настоящим королем и умел контролировать свои чувства, а не только своих подданных.
- Ну-с, - обратился король к преступникам, которые смиренно дожидались своей участи, стоя перед троном на коленях, - слыхали, что министр сказал? Что можете сказать в свое оправдание?
- Что тут говорить? - сказал крестьянин. - Сыновьями-то нас Бог не обидел - все как на подбор: здоровые и работящие, а мы дочку хотели, чтоб усладой была на старости лет! Вот и перестарались. Кто ж знал, что такое получится? Виноваты мы, Ваше Величество! Руби нам головы, не сумлевайся!
- Да что ж это такое? - возмутился король. - Совсем страх потеряли, бездельники? Всяк норовит командовать! А работать кто будет? Хлеб сеять и жать? Может ты будешь? - спросил король, указывая пальцем на начальника стражи. - Или ты?
И он перевёл палец на министра юстиции. Но ни тот, ни другой явного желания сеять и жать не выказали, во всяком случае, вида не подали.
- Ах не желаете! - злорадно продолжал король. - Тогда, слушай мое повеление: приказываю расковать преступников и гнать из дворца в шею до самого поля, и проследить, чтоб немедленно начали сеять и жать, а то вон сколько времени на глупости потрачено! А принцессу я изымаю и передаю законной матери, - сказал король, глядя на королеву, которая к тому времени уже успела придти в себя и, не отрываясь, глядела на корзинку.
- Вы же, - заключил король, обращаясь к крестьянам, - если опять себе такое позволите, не сносить вам головы! А теперь убирайтесь с глаз моих! Все убирайтесь! Видеть никого не хочу!
Когда все убрались, король вздохнул с облегченнием и посмотрел на королеву, которая, заполучив наконец заветную корзинку, разместила её на коленях и не могла наглядеться, как принцесса пускает счастливые пузыри.
- Ну-с, сударыня, что скажете? - спросил король не без гордости.
- Ах, сир! - сказала королева, отрывая взгляд от дочери. - Что тут сказать? Что бы мы без Вас делали!?
И она посмотрела на мужа с благодарностью.
ephgraphic: (Default)

Ч.4 НОВЫЕ РУБЕЖИ

Как-то раз в Лувре Марио Бартолли попал в окружение таких прекрасных картин, что это вдохновило его броситься на Монмартр и, накупив кистей и красок, написать шедевр.
Когда шедевр был готов, Марио потрогал его ногтем и, убедившись, что он не пачкается, надел зеленый бархатный пиджак с беретом и отнес шедевр в вернисаж. До открытия оставалось совсем немного времени, но Марио успел все как следует развесить, и стал с нетерпением ждать, нервно покуривая в сторонке.
Наконец помещение наполнилось ценителями искусства, которые сразу же заметили шедевр Марио и устроили ему бурную овацию, сопровождая её криками: "Браво! Браво!" Марио был польщен, потому что это был не просто успех - это был фуррор!
Когда возбужденные ценители разошлись по кафе, чтобы там продолжить обмен впечатлениями, к Марио подошел журналист и, без особой надежды получить ответ, попросил поделиться секретом успеха.
"Очень просто, - скромно сказал Марио, - ведь я стоял на плечах великих! И потом, - добавил он, - посудите сами, в какое сложное время они творили: ни тебе готовых красок и кистей, ни свободы самовыражения! Так что, сами понимаете..."
Журналист был потрясен, и назавтра в газете появилась восторженная статья, в которой особо подчеркивалась щедрость Марио, который с готовностью раскрыл секрет. Статья журналиста привлекла внимание Хайнриха Залценшлюгера, профессора эстетики, который понял, что Марио не только создал подлинный шедевр, но и сделал революционное открытие в эстетике. И профессор взял  на вооружение идею Марио,  обогатил ее мыслями и разработал методику написания прекрасных произведений живописи, которую критики  нарекли "методом Бартолли - Зальценшлюгера", а художники стали с успехом её применять.
Не всем, конечно же, удалось написать ну очень красивые картины, потому что для стояния на плечах великих необходимы подлинная смелость и большая ловкость, но просто красивых стало несравнимо больше. Некоторые из них принадлежат кисти Марио, некотoрые - другим художникам.
Но Марио не остановился на достигнутом, и сейчас можно частенько встретить его в Лувре, правда, не в залах с картинами, а там, где скульптуры, что означает, что вскорости можно ожидать покорения новых рубежей!
ephgraphic: (Default)

Ч.3 ИСКУШЕНИЕ ПИТЕРА

К полудню небо затянуло тучами и выпал снег.
"Снег! Снег!" - обрадовались прохожие и разошлись по домам. И только Питер поднял воротник и продолжил свой путь. У светофора он замер, потому что когда горит красный, лучше переждать. Питер знал это. Всем своим существом - от крепких бурых ботинок до гладко выбритых щек - он чувствовал, что лучше переждать. Переждать, несмотря на снег, который кружился на ветру и падал, как бы намекая, что так проще.
Мимо пронесся роллс-ройс. От могучего капота валил пар, а за рулем сидела женщина. Щеки ее были бледны, ресницы пушисты, в ушах сверкали бриллианты. У Питера непроизвольно дернулась губа, но он не шелохнулся, потому что не собака он, чтоб за машинами бегать.
Наконец зажегся зеленый, и Питер ступил на проезжую часть. Снег скрипнул, но Питер сделал следующий шаг, ни на миг не выпуская из виду окно, в котором горел свет, и где-то там, в глубине, поспевали пудинги. Но ему не нужны были пудинги, потому что у него была цель: он шел покупать хлеб, ведь кроме него - некому. Купить его, чтобы положить в сумку и, вернувшись домой, преломить его и есть в кругу семьи, помолясь.
ephgraphic: (Default)

Ч.2 ВОЛЬФ

Вольфа ждало блестящее будущее. Под руководством профессора Вайскопфа любой прыгнет выше головы, а Вольф был даровит и быстро стал одним из лучших. 
Семинары профессора пользовались заслуженной славой и собирали полные аудитории, но лишь немногие - Вольф в том числе - удостаивались приглашений на чаепития, которые профессор традиционно устраивал у себя дома на каникулах.
Какие люди собирались там! Какие вопросы обсуждались! Какие блестящие идеи высказывались!
Профессор, как правило, поначалу наблюдал, посмеивался, изредка подбрасывая "дровишек", когда спор затухал. И только когда публика была уже достаточно разогрета, наступало его время. Двумя-тремя точными штрихами мэтр обрисовывал проблему, дожидался возражений, после чего мастерски укладывал оппонентов на лопатки, припечатывая цитатами из латинских классиков.
Вольф редко участвовал в спорах, всё больше слушал, как зачарованный, и витал в облаках. Но однажды, когда полет его фантазии был прерван каким-то незримым препятствием, он сообщил об этом остальным и добавил с непонятным воодушевлением:
- Не исключено, что там, по ту сторону есть нечто, не подвластное разуму!
Разговоры смолкли, и в наступившей тишине голос профессора прозвучал особенно резко:
- Исключено!
- Но как же ... - начал было Вольф, но профессор не дал ему договорить.
- Нет ничего неподвластного Разуму, - сказал он отчетливо, обращаясь скорее ко всем присутствующим. - Проблема - в его ограниченности. Надеюсь, от этого Вы не страдаете, а вот от переутомления - точно! - заключил профессор, обращаясь уже лично к Вольфу.
Вольф cмутился, чувствуя, что дал маху.
- Прошу прощения... - пробормотал он, вставая. - Пожалуй, мне пора...
- Вот-вот, коллега, - сказал профессор, смягчаясь, и добавил благодушно. - Смотрите, дружище, с такими мыслями можно в один прекрасный день попасть в путы филактерий. Хотя, - продолжил он под дружный хохот остальных, - возможно, они Вам к лицу.
Дома Вольфа ждал штрудель.
- А что такое "путы филактерий"? - спросил он мать, когда поел.
Мать внимательно посмотрела на него.
- Погоди-ка... - сказала и вышла из комнаты.
Вскоре она вернулась с коробкой со старыми книгами.
- Осталось от деда, - пояснила она и, добавила, показывая на какие-то ремешки, лежавшие поверх книг. - Вот это.
- А для чего?
- Поздно уже, - улыбнулась мать, - Давай-ка завтра...
Когда Вольф приступил к занятиям, профессор Вайскопф был в отъезде, а в конце семестра, когда профессор вернулся, Вольф уже был отчислен за неуспеваемость.
Каждое утро Вольф  вспоминал профессора с благодарностью: "Какой замечательный человек! Какой могучий Разум! Какая точность формулировок! Прав, тысячу раз прав - "проблема - в его ограниченности"! Не говоря уже, - улыбался Вольф, разглядывая ремешок, туго намотанный на руку, - что это мне к лицу."
ephgraphic: (Default)

Ч.1 ОТСУТСТВИЕ ТАКТА

Франсуа появился на свет дождливым ноябрьским днём. Отказавшись от материнской груди, он соскользнул с кровати и, бросив остолбеневшей акушерке: " Мадам, я скоро!" - выбежал из комнаты.
- Папа, я ненадолго! - кивнул Франсуа господину, который метался по гостиной в ожидании превенца и, не дожидаясь ответа, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж в библиотеку. Подойдя к книжному шкафу у окна, он отыскал "Секреты мэтра Фурье" и открыл её на десятой странице.
- А я что говорил! - воскликнул Франсуа. - Какой же "sauce poivrade" без гвоздики?
Вернув на место книгу, Франсуа взглянул в окно и поёжился: "Ну и погодка..."
"И чего мне не хватало? - подумалось ему. - Чёртово пари, но истина дороже! Однако, что же теперь?"
Рассудив, что рано или поздно занятие найдётся, он решил, что прежде всего нужно привести себя в порядок. И Франсуа спустился вниз. В гостинной, отец, недавно ещё такой оживлённый, неподвижно сидел на стуле, уставившись в точку.
- Вы бледны, папа! Вам нужно чаще бывать на свежем воздухе, - сказал Франсуа, но тот молчал, и Франсуа ничего не оставалось, как вернуться в комнату роженицы.
- Мама, прошу простить за причинённые неудобства... - начал было Франсуа, но опять оставшись без ответа, растолкал акушерку, которая почему-то прилегла отдохнуть на пол.
- Мадам, - сказал Франсуа, глядя ей прямо в расширенные зрачки. - Извините за беспокойство, мне бы одеться - все-таки не май месяц, - но после ванны. Не могли бы Вы распорядиться?
"Странно, - думал Франсуа, погружаясь в горячую воду с розовыми лепестками. - По идее, все должны быть рады рождению ребенка, или меня нет так проинструктировали? А может дело во мне? Может это слишком бестактно, сразу - к делу?"

Profile

ephgraphic: (Default)
ephgraphich

April 2011

S M T W T F S
     12
345 6789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 16th, 2017 09:47 pm
Powered by Dreamwidth Studios